Ничейный шафран

Это еще стихи? Или уже какой-то другой род и жанр – свидетельства пока еще уцелевших? Свидетельства, записываемые не после, а во время. Как их прочитают обитатели гипотетического «трансгуманного» будущего, рожденные ценой жизни пока еще уцелевших? Смогут ли они ощутить эту зажатую в квадратных скобках одиночество? Это ежедневное сосуществование со смертью и с образами уже погибших, этот страх забвения, но и стремление забыться... В конце концов, поймут ли они эту стилистическую смесь реализма с мифологизмом и лирики с публицистикой? Неизвестно. Неизвестно, наступит ли вообще когда-нибудь их очередь. Зато так называемые современники способны понять хотя бы одно: пока еще уцелевшие продолжают воевать, потому что знают, что война на истощение и на уничтожение не может закончиться ничьей. А значит, даже спрятанный между горными зубами ничейный шафран рано или поздно станет чьим-то. Вопрос только в том, чьим именно.